English  |  Русский  |  RSS 2.0
Об авторе  |  Обратная связь
Навигация

Новости
партнёров

Архив новостей



» Когда решается судьба Отечества, любые личные обиды должны уйти на второй план.
11-05-2010, 21:07 | рубрика: Информация | опубликовал: administration | источник: | просмотров: 6696
Я армянин по национальности, но мои предки — россияне с середины XIX века, когда мой прадед, прибыв из Джаника на севере Турции в поселок Полковничий теперешнего Туапсинского района, принял подданство России. Мой отец и его два старших брата в первую мировую войну, будучи подданными царя, воевали, как тогда говорили, за царя-батюшку и Россию-матушку, а сам отец — и за советскую власть в гражданскую войну, а его сыновья вместе с ближайшими родственниками участвовали в ВОВ.

Когда решается судьба Отечества, любые личные обиды должны уйти на второй план. Так, были репрессированы мой дедушка по матери, Цатурян Минас Артынович, в 1931 году за отказ вступить в колхоз; мой отец, первый председатель колхоза, по ложным доносам о якобы задержке раскулачивания в 1933 году; сын Минаса Саркис, мой дядя, секретарь ЦК Армении, в 1938 году. Однако в первые дни войны все они, за исключением не подлежавших мобилизации моих дедушки и отца, добровольно и в ополчениях ушли на фронт. А один из моих старших братьев, Михаил, чтобы успеть на помощь брату-пограничнику в городе Ломже (сейчас в Польше) Камсару, даже подделал год рождения с 1923 на 1920.
Такие примеры проявления патриотизма, несмотря на обиды на власть, не только в нашей семье, их много. Моя цель не рассказ о нашей семье, а другая.
Я хочу, как очевидец, привести в противовес таким "фактам" несколько кратких рассказов из моей книги, выпущенной недавно путем самиздата за свой счет под названием "Воспоминания под пистолетом".
Эти события происходили летом 1942 года, когда немцы почти маршем прошли через Кубань и уперлись в предгорья Кавказа, где в поймах среднего течения реки Пшеха наша армия их задержала вплоть до начала освобождения Кубани.
17 августа 1942 года немецкие войска почти без боя прошли через поселок Черниговский, хутор Церковный и ущелье Волчьи ворота в село Кушинка. Хуторяне за день до прохода немцев ушли в опустевшие рабочие бараки лесорубов в ближайшем лесу. Из хуторян погиб только один пожилой человек.
18 августа к обеду отряд немцев из 8-10 человек строем подошел к баракам и, не останавливаясь, повернул назад и таким же строем ушел в сторону хутора. День прошел спокойно, без единого выстрела. Но около полуночи пошел небольшой дождь, и началась за пределами воображения человека картина военных действий, примерно такую я видел в кинофильме "Освобождение". Вдруг наши бараки оказались в лучах прожекторов со стороны Лысой горы, за центром нашего поселка, за рекой, находящихся уже больше суток в руках немцев. Я это заметил, машинально выглянув на улицу. Начался артобстрел, сопровождаемый короткими и длинными очередями из всех видов автоматического оружия. Земля содрогалась под ногами и вокруг. Хотя прямого попадания по бараку не было, но временами сыпалась штукатурка с потолка и стен. Мне показалось, что немцы следом за каждым освещением прожекторами обстреливали весь северо-восточный склон горного хребта от Лаго-Наки до Волчьих ворот и равнину в русле реки Пшеха, где располагались наши два хутора — Церковный и Поповский (теперь они оба называются "Пригорный").
К утру 19 августа вновь все затихло, и стали появляться люди из нашего хутора, задержавшиеся там, спрятавшись в подвалах, и сообщили, что в хуторе наши, а немцы ушли в центр поселка за рекой… Появились и малочисленные группы наших измученных, голодных и в оборванной форме солдат. Мы стали их угощать тем, что имели в запасе.
Хуторяне и солдаты рассказывали, будто недавно прилетел маршал Буденный С.М. в поселок Тубы и дал разгон высокому командованию бежавших в панике войск за то, что они не сумели остановить немцев на реке Белой, считая, что там можно было организовать оборону.
Оказалось, что в ночь с 18 на 19 августа в полосе от города нефтяников Хадыженска до первых альпийских гор Лаго-Наки шли ожесточенные бои. Говорили, что их организовал маршал Буденный. Я, невольно вспомнив нашу с отцом встречу с кавалеристами в лесу 16 августа, подумал, не Буденный ли был тот командир кавалерийского отряда с усами, как у моего отца, который уточнял у него, куда идет тропа от речки Брусовка?.. Но так или иначе я теперь не сомневался в том, что тот кавалеристский полк шел в тыл немцам, а батальон, атаковавший ночью центр поселка в районе обрыва, под лесопильным заводом, и почти весь погибший, выполнял отвлекающую роль. Тем временем на Волчьи ворота Буденным была направлена группа автоматчиков и пулеметчиков, чтобы перекрыть путь к отступлению немецкому полку, прорвавшемуся 17 августа в Кушинку. А немцы в том широкомасштабном ночном бою пытались выручить свой полк, которого им так и не удалось спасти, и он был полностью уничтожен.
Видимо, поняв, что без овладения этим участком военных действий нельзя рисковать лезть дальше в горы, оставив в своем тылу такой крепкий орешек, немцы там временно перешли на так называемую активную оборону за рекой Пшеха. Но ожесточенные бои местного значения там продолжались. Немцам скоро все же удалось занять рабочий поселок лесорубов Каменка и сопку рядом с поселком под названием Шапка, который господствовал над большой территорией. Однако особым препятствием для продвижения им вглубь кавказских гор была высота "1010" — "Оплепен", или "Пилипень", как ее называло местное население. Для ее захвата немцы потратили не одну тысячу авиабомб и артиллерийских снарядов, не один полк живой силы, оснащенных мощным вооружением. Овладев все же и этой высотой, немцы стали господствовать над большим пространством военных действий — от всего левого побережья реки Пшеха до Волчьих ворот, включая станицу Хадыженскую, до горных лугов Лаго-Наки. И два хутора, Церковный и Поповский, оказались почти в полном окружении и под постоянным наблюдением и обстрелом немцами прямой наводкой ночью и днем, передвижения наших войск там происходили в основном в ночное время. Связь войск, находившихся там, с основными силами осуществлялась лишь через горные тропы правого побережья реки с поселком Режет и по тропам ущелья у истока реки Серебрячка с поселком Тубы. Однако и в таких условиях эти два хутора не удалось немцам захватить. Они как кость в горле не давали им свободно дышать… Река Пшеха, отделяющая центр поселка Черниговского от этих хуторов, в течение почти пяти месяцев была границей между захватчиками и нашими войсками, защищающими свою Родину до середины января 1943 года, когда наши войска поперли немцев на запад.
Первая встреча с нашими солдатами и офицерами, характеризующая их отношение к местному населению, у меня произошла 19 августа, когда, узнав, что в селе вновь наши, мы с мамой и другими хуторянами пришли домой, чтобы кое-что из уцелевших вещей взять. Когда мы убедились, что из дома брать нечего, ушли. Но, проходя перед домом мимо костра, я заметил, что солдаты шмалят нашего кабанчика и крикнул маме: "Мама! Наш кабанчик!" А мама, сказав: "Пусть едят ребята", даже не остановилась. Но она не успела пройти за угол дома, как офицер, который, сидя под полуразрушенной стеной дома, делал какие-то записи в блокноте, подскочил к костру, начал разгребать горящие бумаги со спины кабана и предложил, чтобы мы его забрали. Мама расплакалась и на ломаном русском объяснила, что ее два сына и три брата тоже где-то так, что нам не нужен кабанчик, и мы стали уходить, ибо минута за минутой могла начинаться перестрелка. Но не тут-то было. Офицер, отпустив маму, меня задержал, написал расписку об изъятии у нас кабана и, несмотря на мои и мамины возражения, повел меня в штаб в соседнем доме, чтобы поставить на расписке печать. Начальник штаба оказался на рекогносцировке передовой. Тогда офицер поручил меня часовому у штаба, чтобы он меня не отпускал, пока не вернется начальник штаба и не поставит печать на его расписке. Не прошло и десяти минут, как началась перестрелка. По разрешению часового я убежал, догнал маму у соседей, и мы ушли в лес, и кто думал о расписке…
Благородство офицеров Красной Армии еще раз ощутил я в последние дни нашего пребывания в нейтральной зоне фронта в середине октября 1942 года. К тому времени усилились боевые действия, и границу между хутором и бараками, где мы скрывались, внезапно закрыли. Многие, кто в этот момент был в хуторе, не вернулись, а хутор после этого еще несколько раз переходил то к немцам, то к нашим. Но и после того, как фронт стабилизировался, никто из хутора к нам не вернулся. Мы с младшим братом остались одни вместе с другими разделенными семьями хуторян. Не дождавшись вестей из хутора, два старика, Карапет Авжиян и Агаек Парталян, решили пройти в хутор и выяснить, что там делается и кто там из хуторян остался. Я решил идти с ними тоже. Когда по балке и кустарникам дошли до крайнего дома, один из стариков решил, что надо идти открыто, чтобы немцы с противоположного берега видели, что идут гражданские люди и не стреляли, снял темный пиджак и шел впереди нас в белой рубашке. Вдруг из кустов прозвучал голос мужчины: "Ложись! Немедленно одеться! Ползком к дому!" Старик тут же оделся, и мы поползли в осенней пожелтевшей траве.
Когда подползли к офицеру, он уже спокойно, уточнив, кто мы, стариков отправил в землянку в саду, а меня вместе двумя офицерами в полуподвал дома, обшитый досками, и предложил хорошо спрятаться, ибо сейчас начнется обстрел.
Со мной спустились два офицера и спрятались за каменной глыбой, а мне предложили укрыться за железной бочкой, наполненной водой. Я определил, что защита достаточная, ибо пули, чтобы достичь меня, должны были пробить толстые доски, две железные стены бочки и почти 60-сантиметровую толщину отвратительно пахнущей воды. Только успели разместиться, начался кошмар. Время не засекал, но стреляли долго из разного калибра автоматического оружия, в подвал летели искры и осколки от камней. Я "приклеился" к бочке, забыв о вони протухшей воды, но пронесло. Обстрел как начался, так и кончился неожиданно. Офицеры вышли из своих укрытий и позвали меня с собой наверх. Там один из офицеров, оставшихся наверху, видимо, старший среди них, был с перевязанной и подвешенной на косынке рукой. Он, обратившись к дяде Агаеку, который шел к дому в белой рубашке, просто (я удивился), без зла заявил, что "это случилось из-за вас", показывая на подвешенную руку.
Уважаемый читатель, после этого, по суждению вышеназванных злопыхателей, эти офицеры, особенно тот, раненый, должен был дядю Агаека ненавидеть и наказать, а он отнесся снисходительно даже к виновнику его ранения. Тот дом на окраине хутора стоял в густом саду на косогоре, и почти все дома хутора были видны как на ладони. Наш дом стоял первым у реки над обрывом, и, обозревая его, мне показалось, что я услышал лай нашей собаки, и попросил офицера, чтобы он разрешил мне пройти туда, что, возможно, и родители там. Он сразу заявил, что в хуторе никого нет, но задумался, а я продолжал слезно доказывать: "Я же слышу лай нашей собаки, он мне знаком…" У дяди глаза налились слезами.
— Пошли, — позвал он меня тихо, и сам пошел мимо забора и кустарника. — Наклоняйся ниже, — предупредил меня.
Он с перевязанной рукой впереди, а я следом, скрываясь, максимально нагнувшись, дошли до первого дома улицы, в конце которой у самой реки, над обрывом, на передовой, стоял наш дом. Офицер меня оставил около солдата, который лежал в неглубоком окопе под тем домом, а сам пошел дальше. В его отсутствие я заметил, что солдат абсолютно голым лежит на одной половине шинели, а другой укрыт. Его белье и верхняя одежда постираны и развешаны у противоположной от врага стены дома. Нетрудно было догадаться, что стирка произведена ночью, водой из арыка рядом с домом, а сейчас только идет сушка. С пулеметом наготове, даже не оглядываясь на меня, солдат смотрел на улицу, ведущую в центр поселка за рекой на расстоянии около километра, где немцы. Я его не стал отвлекать, зная, что этого ему делать нельзя по уставу службы, а если и захочет, должен откинуть полу шинели и раскрыть свое голое тело…
Офицер вернулся быстро и, не глядя на меня, сообщил, что там никого нет. Признаюсь, я боялся, что он сейчас начнет мне читать мораль, мол, я же говорил… Но он, жалея, полуобнял меня здоровой рукой и направил на обратный путь, мимо того же забора. Я молчал, ибо "комок" застрял в горле. Ведь мало того, что я, выходит, обманул человека, еще и повторно его подверг опасности, по существу из-за своего детского каприза. А он не только не корит меня, а жалеет.
Не забуду я одну встречу. Летом 1956 года, будучи на железнодорожном вокзале города Апшеронска проездом, встретил нескольких своих односельчан. Среди них оказался на год моложе меня некий Аршак, которого я узнал, а он меня нет. Возник злободневный в те дни разговор о Сталине. Собеседники оценивали доклад Хрущева неоднозначно, каждый по своему, но он с особым смаком рассказывал, как недавно на грузовой машине отвез памятник Сталину на свалку и, свалив его, "кувалдой разбил его голову и помочился на осколках морды". Я знал всю его подноготную. Его отец в период оккупации немцев был ярым полицаем, мать выдала женщину-партизанку, которую немцы повесили в станице Самурской, сам после войны застрелил колхозного племенного бугая. Родители и он получили по заслугам, и недавно вернулись из мест не столь отдаленных…
Слушатели реагировали на его рассказ по-разному и бурно. К сожалению, поезд подошел, и мне не удалось им рассказать о преступлениях его самого и его родителей, но удалось на ходу спросить: почему о себе ничего не рассказал?
f0e4e41853a1eb0f081aef8eef196fc2

Комментарии (0)   Добавить свой комментарий Отправить другу   Версия для печати  


Другие новости по теме:


  • Ранним утром 22 июня 1941 года 190 вооруженных до зубов дивизий вермахта (5 ...
  • Среди тех, кого нельзя не вспомнить в святой день Победы, — краснодарец Гри ...
  • в гостях у ветерана
  • Корреспондент "МК" решил пообщаться с некоторыми ветеранами и заодно узна ...
  • Поминовение усопших, 1-е послание от Иисуса



  • » Добавление комментария
    Ваше Имя:
    Ваш E-Mail:

    Код:
    Включите эту картинку для отображения кода безопасности
    обновить, если не виден код
    Введите код:

     


    Календарь
    «    Май 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031 


    Важное

    Интересное

    Главная страница   |  Сотрудничество и реклама  | Обратная связь
    Московский Комсомолец На Кубани ООО
    350063, Россия, Краснодарский край, , Краснодар город,ул. Промышленная, 50
    время работы: пн-пт 9:00-18:00, сб-вс 10:00-17:30, обед 13:00-14:00
    Редакции газет и журналов,Средства массовой информации
    +7 (861) 299-02-62 +7 (861) 299-02-68
    http://life-news.net